Я отправляюсь в горы Вишерского заповедника, начиная своё странствие с самой дальней точки на северо-востоке Пермского края (урочища 71 квартал), куда можно добраться на автомобиле. До заповедника отсюда ещё около 15 км. Медленно тают таёжные километры, отделяющие меня от заветной избушки в верховьях ручья Курыксарка. Плечи неумолимо наливаются усталостью, глаза застилает пот, вожделенно гудят слепни и комары.

Тропа поднимается всё выше и выше, то и дело её перегораживают рухнувшие деревья. Особенно жаль, когда гибнут исполинские зелёные кедры (сосна сибирская), усыпанные шишками.

Вот и избушка — доплёлся. Вода в ручье ледяная, и снова купальницы цветут… То, что происходило на равнине в середине мая, здесь, в горах, проявляется в июле.

Ставлю палатку — в необжитой избушке спать не хочется, готовлю ужин и знакомлюсь с местными обитателями… Первыми своё возмущение в адрес нового соседа выразили горихвостки. Они водили слетков, и самка, волнуясь, долго тревожила окрестности своим неизменным «уить-пить-пить, уить-пить-пить». Самец же быстро успокоился и начал напевать. Горихвостки в тайге довольно редки, это в городах и посёлках такие рыжегрудые птицы — одни из самых заметных певцов в местных птичьих хорах.

…А между тем подкралась ночь, светлая, летняя. Угомонились птицы. Может быть, сова какая подаст голос, но нет — тихо. Только ветер шумит в невысоких елях и старом кедре.

Утро принесло перебранку кедровок, жизнерадостные раскаты зябликов и голоса ещё десятка видов птиц. Поднимаюсь на хребет Лиственничный. Записываю голоса птиц и неумолимо набираю высоту. Начинается редколесье с цветущей ветреницей пермской и кривыми стволами берёзы извилистой, на лугах буйствует крупнотравье с купырём, борщевиком, дудником. Здесь в это время обычно кормятся медведи. Ох, зря я о медведях… в двадцати метрах от меня вниз галопом проносится косолапый. Медведь шел сверху по тропе и, видимо, поздно меня заметил. Реакция в этих ситуациях у мишек может быть самой разной. На этот раз он решил пробежать мимо.

Жду, когда схлынет возбуждение от столь неожиданной встречи, и продолжаю подъём. Наконец-то перевал. На возвышенности к югу от меня средневековым замком примостился знакомый останец. Здесь цветут пионы, которые давно уже отцвели на Вишере, и купальницы.

Дует холодный ветер, и открывается панорама гор заповедника. С севера весь в клубах облаков серым линкором навис Тулымский камень — высочайшая вершина Пермского края, восточнее пестрит снежниками массив Ишерима, и совсем вдалеке гордо высится Хусойк — главная вершина хребта Муравьиный камень. А тропа бежит вниз по травянистой тундре в живописную долину ручья Лиственничного. Здесь в редколесье я намерен задержаться.

Располагаюсь на знакомом месте. Уже почти поставил палатку, как в двух метрах от меня поднимается подросший зайчонок и неспешно скрывается за соседними ёлками. Видимо, он всё это время наблюдал за мной и решил, что лучше убраться, пока этот неуклюжий верзила не наступил своими сапожищами.

Редколесье — особый мир, где растут низкие крепкие деревья, которые приспособились противостоять непогоде, и обитает «своё» животное население.

…Наступает вечер, становится холодно. Я греюсь у костра. Птичье разноголосье затихает, и в ночной тишине остаются только два певца: торжественно солирует певчий дрозд, да в зарослях купыря на ручье заливается неугомонная садовая камышёвка.

Новый день сначала стучит по тенту палатки полновесным дождиком, а потом разгоняет тучи. В птичьем хоре обнаруживается голос завирушки. Песня звучит недолго, и я не успеваю разглядеть певца. Завирушки очень скрытны, поют мало. Особенно таинственна уральская черногорлая завирушка, в России она встречается только в Уральских горах и на Алтае…